Вагонетка

Майкл Дж. Сэндел, американский политический философ, в Гарвардском университете однажды поднял интересную тему. Он рассуждал о моральной стороне выбора, идущего от внутреннего чувства справедливости. Не будем уходить глубоко в философию, а обозначим самое важное.

Представьте вагонетку, которая на большой скорости приближается к лежащим на путях людям. Пусть их будет пятеро. В стороне есть другой путь, на котором лежит один человек. Вы стоите у переключателя и можете решить, куда поехать вагонетке: в сторону пятерых или в сторону одного. Ничего другого сделать нельзя. Людей вы не знаете. Кого вы спасёте? В большинстве случаев выбор делается в пользу сохранения большинства.

Если подходить к задаче через призму архетипов, картина становится яснее. Поскольку мы живём в человеческом мире, значит и формулировать дилеммы стоит так, чтобы в них были определены два ключевых звена: [Он] и [Она], которые прямым образом влияют на любой выбор внутри одного субъекта.

Давайте усложним задачу. На первом пути по-прежнему пятеро, но это люди преклонного возраста. На втором пути — молодая женщина с младенцем на руках. Кто должен выжить? Теперь сохранение жизни большинства ставится под вопрос ради спасения матери и ребёнка.

Если в момент выбора доминирует [Его] рациональное мышление и при этом люди преклонного возраста имеют практическую ценность (например, являются профессорами), то жизнь матери с младенцем оказывается под угрозой.

Если же сильнее влияет [Её] чувственная сфера, то с большей вероятностью будет сохранена мать с ребёнком. При этом важно не то, кто принимает решение — мужчина или женщина, а какой полюс в данный момент доминирует над выбором.

Что лежит в основе выбора? Всего один элемент — ценность. Она напрямую связана с материнским архетипом как источником чувства привязанности. Если к цели возникает сочувствие или сострадание, вероятность действия, направленного на её сохранение, возрастает. Чем слабее сила привязанности, тем больше включается рациональное оценивание. И тогда решение становится более алгоритмичным: кто полезнее, кто значимее для общества, чья жизнь имеет большее логическое обоснование.

Состояния сознания при этом играют решающую роль. Если в человеке присутствует [Её] обида, вероятность уничтожения раздражителя повышается, даже если вторая жертва неизвестна. Обида — эгоцентричное чувство, не ориентированное на внешний мир. Однако в ситуациях жизни и смерти она может подавлена под воздействием отрезвляющего импульса. Если же субъект находится в состоянии гнева, его выбор всё равно будет опираться на привязанность. Даже «перегретый» [Он] разрушает всё вокруг, но исключает из этого круга тех, кто включён в [Её] сферу привязанности.

Таким образом, вся мораль выбора опирается на простую базу — чувство привязанности, или, если раскрыть подробнее, «чувственную привязанность к части пространства». Ради ребёнка мать способна пренебречь судьбой многих других людей, потому что он — часть её внутреннего мира. Всё, что [Она] считает принадлежащим её локальной вселенной, должно жить; всё, что угрожает этой вселенной, должно быть устранено. Здесь проявляется её «эгоизм», но не в бытовом, а в техническом смысле.

Та же логика сохраняется в более личных выборах. Если на одном пути окажется муж, а на другом ребёнок, мать с большей вероятностью сохранит ребёнка. Боль от его потери перекроет рациональное понимание будущих последствий: что завтра жизнь матери и ребёнка окажется под большей угрозой из-за отсутствия защитника. Здесь и сейчас решает не рациональность, а сила привязанности.

Если же выбор предстоит отцу, то между женой и ребёнком он чаще выберет жену. Его рациональная оценка подскажет, что супруга может родить ещё детей. Однако под этой рациональностью будет лежать та же чувственная привязанность мужа к жене.

Итак, мораль выбора в конечном счёте сводится к одному: к [Её] душевной привязанности, которая направляет или сдерживает [Его] рациональное действие.

Доминирование [Его]: выбор строится на логическом расчёте — «что полезнее, то и должно существовать». Попытка опираться не на чувства, а на объективные данные. Чем яснее структурная последовательность, тем быстрее решение. Но даже здесь в основе лежит посыл души: желание сохранить то, что представляется ценным, т. е. к чему создана привязанность. Уже ближе к поверхности полезность определяется в категориях движения, эволюции, безопасности, но всегда диктуемые [Ею]. Важно не количество людей, а логическое объяснение, чей вклад значимее.

Доминирование [Её]: выбор зависит от силы привязанности или силы отторжения. То, к чему тянет сильнее, всегда оказывается выше в шкале ценностей. Чем «дороже» субъект, тем больше проявляется сочувствие и сострадание. Оценка строится не на объективных данных, а на субъективной зависимости. Важно не количество людей, а сила чувственной включённости.

Комментарий: сдвиг в сторону одного из полюсов не делает решение правильным или неправильным. Это лишь отражение того, какой полюс активен и какие последствия несёт его доминирование.

Гнев: доминирует [Он]. Решение носит разрушительный и импульсивный характер, но даже в этом состоянии оно ограничено внутренними привязанностями: разрушается всё, кроме того, что «своё».

Злость: доминирует [Она]. Решение становится необъективным, окрашено ненавистью и отторжением к субъекту. Сила неприязни может затмить любую рациональность.

Современные исследования подтверждают данное представление. Так, J. Greene показал, что при «безличных» моральных дилеммах активнее зоны мозга, отвечающие за рациональное мышление ([Он]), а при «личных» дилеммах — эмоциональные области ([Она]). D. Kahneman разделил мышление на две системы: быструю, чувственную ([Она]) и медленную, рациональную ([Он]). Исследования R. Davidson и E. Harmon-Jones выявили нейронные корреляты гнева и злости, соответствующие родительским полюсам. Теория привязанности J. Bowlby и эксперименты M. Ainsworth подтверждают мысль о том, что основой ценности всегда остаётся чувственная привязанность (не сиюминутная эмоция, а глубокая связь).